«Какой смысл раздражаться?» Сорина — о конкуренции с молодыми россиянками, отъезде мужа в Европу и желании побеждать

— С тех пор как российским лыжникам приоткрыли калиточку в международный мир, но по факту большинство наших атлетов так и не сумело туда прорваться, мне не даёт покоя вопрос: что должен чувствовать олимпийский чемпион, который лишён возможности не просто доказывать, что он силён, но даже получить этот шанс?

— А что поделать, если обстоятельства так сложились? Ну да, мы надеялись на более благоприятное решение. С другой стороны, если бы у меня сейчас была суперформа, наверное, я бы думала только об этом. Но состояние у меня не такое, чтобы сильно расстраиваться из‑за неучастия в Играх.

— Но заявку на нейтральный статус вы всё‑таки подавали?

— Да. Предполагала, что мне откажут, но хотелось бы письменного подтверждения. Другой вопрос, что на Игры мне хотелось ехать именно за медалями.

— То есть вы понимали, что, скорее всего, получите отказ, что находитесь не в той форме, чтобы претендовать на высокий результат, и всё равно отправили заявку на нейтральный статус, затратив достаточно большую сумму. Получается, всё равно надеялись на чудо?

— Наверное, да. На момент подачи заявок до Олимпиады оставалось ещё два месяца — соответственно, были мысли, что можно успеть набрать нормальную форму. Это сейчас я понимаю, что моя нынешняя готовность позволила бы проехать на Играх только на уровне десятых — пятнадцатых мест. Поэтому не так чтобы совсем сильно расстроилась, получив отказ.

— Когда Юрий Бородавко сказал, что не знает, подавал ли Александр Большунов заявку на получение статуса, я, признаться, удивилась. Получается, это тема, обсуждать которую в ваших внутренних кругах не очень принято?

— В нашей команде тренер точно знает, кто из ребят подавал документы и кому пришли отказы. Что происходит в других бригадах, я просто не в курсе.

— Мне кажется, даже со стороны становится заметно, что Большунов всё больше и больше уходит в себя. Об этом же перед началом этапа Кубка России в Казани говорила Елена Вяльбе.

— Я Сашу отчасти понимаю, тем более что смотрю все мужские гонки.

— С какой целью?

— Мне интересен результат. Интересно смотреть, как спортсмены, которые были на высоком уровне два‑три года назад, сейчас справляются с молодёжью. Смотрю на ребят из своей команды — как они бегут, выступают. Тот же Большунов ещё два года назад был мировым лидером, а сейчас ему не всегда удаётся выиграть национальные старты: то одна проблема появляется, то другая. У меня в какой‑то степени происходит то же самое. Постоянно какие‑то болезни. Иногда даже кажется, что это как‑то связано с мотивацией.

— Неужели золотая олимпийская медаль Пекина, семья и двое детей не компенсируют утерянных ощущений? Это ведь тот самый мир, который не перестанет существовать, даже если в вашей жизни больше не случится Олимпиады.

— В глубине души, я, может быть, это понимаю. Просто я уезжала с прошлой Олимпиады неудовлетворённой.

— Несмотря на эстафетное золото?

— Да. Готовилась‑то в тот сезон к личной медали, но так и не вышла на пик формы. Даже не запомнила, на каких местах финишировала в личных гонках. В эстафете у нас изначально был большой шанс: за полтора месяца до Игр мы выиграли эстафету на этапе Кубка мира в Лиллехаммере и примерно понимали, что состав останется таким же. Соответственно, и шансы не станут меньше.

Но, конечно, хотелось личную медаль. А её не случилось. Ближе всего подобралась в масс‑старте, но осталась пятой. Поэтому уезжала со слезами, с намерением взять медаль через четыре года в Италии, подготовиться к этой Олимпиаде. А ситуация сложилась так, что со следующего года мы уже нигде не выступали.

— Что чувствовали, когда нейтральный статус получили сразу два лыжника из вашей группы — Савелий Коростелёв и Дарья Непряева?

— Я так и не поняла, какими принципами руководствовалась FIS, рассматривая наши заявки. Объяснений‑то никаких не последовало. Заявки мы с Савелием и Дашей отправляли первыми; после нас это сделал Сергей Ардашев, но ему, как и мне, пришёл отказ. Потом отказы стали получать просто все.

— В том числе и ваш муж Егор Сорин. И тем не менее он уехал в Европу с Коростелёвым и Непряевой.

— Он это планировал сразу, как только стало известно, что ребятам пришло одобрение статуса. Просто мы не рассчитывали, что отъезд так затянется. Строили планы на Новый год, но Егор не смог вернуться.

— А то, что так надолго группу оставил Евгений Уфтиков, не сказалось на качестве подготовки лыж у тех, кто остался?

— Нет. У каждого спортсмена нашей группы есть свой сервисмен. Саша Бакуров и Настя Кулешова были у Жени, сейчас просто у других мажутся. С ролью тренера прекрасно справляется Алексей Черноусов, который вообще отлично зашёл в тренерскую должность, работает с нами второй год.

— Вы помните свой первый старт на Кубке мира?

— Конечно. Ехала туда как на праздник, потому что на тот момент даже не входила в сборную — бегала за свой регион, можно сказать.

— И были ещё не Сориной, а Алёшиной?

— С Егором мы тогда даже не были знакомы. Собственно, я вообще мало с кем была знакома — прямо с российских стартов меня отправили в Драммен. Там предстояла довольно специфическая гонка — городской спринт классикой. Коньком, возможно, у меня получилось бы лучше. А так новая страна, новый турнир, новый круг, по которому ты никогда не бегал, новый сервис — и я не попала в топ‑30, было тяжеловато. На следующий год я приехала уже в Дрезден — бежала спринт.

— Мне было интересно, что может чувствовать та же Даша Непряева, впервые оказавшись на Кубке мира. Она же толком не бегала на взрослых международных соревнованиях.

— Только на молодёжном первенстве мира и юношеских Олимпийских играх.

— Но это же совсем другое?

— Другое, конечно. Конкуренция на порядок выше.

— Потому и пытаюсь понять: каково оказаться на серьёзном турнире, не имея фактически никакого опыта? Или значение имеет только собственная готовность?

— Прежде всего готовность, конечно. Что до соперниц — ну вот я сама в том же Драммене, да и в Дрездене тоже, никого толком не знала. Поэтому на меня не давил ничей авторитет. Ориентиром были прежде всего свои возможности.

— В последние пару лет вы несколько раз были на сборах в Италии и сказали, комментируя выступления Коростелёва и Непряевой в Давосе, что горный снег совсем другой. В чём именно его специфика?

— Не такая высокая скорость, как на равнине. Плюс в горах совершенно по‑другому бежится — намного тяжелее. Быстрее идёт закисление мышц, могут возникнуть проблемы с дыханием. Если сравнить Давос и Валь‑ди‑Фьемме, сразу было понятно, что во втором все побегут намного быстрее. Хотя определённая высота есть и там.

— Кто‑то из ваших коллег мне, помню, сказал: мол, приезжаешь на снег в Европу — и лыжи из‑под тебя просто вылетают.

— Так и есть. Особенно когда прилетаешь в Европу из Вершины Тёи или в совсем морозные зимы — из Тюмени. Выходишь на лыжню и ловишь свои ноги. У меня такой опыт случился как раз в Дрездене. Приехали мы туда в начале января из Тюмени, где было до -25 °C . Когда снег переморожен, скольжение ухудшается очень сильно.

— «Гонка чемпионов», в которой вы участвовали в первых числах января, — это праздник или просто тренировка?

— Для меня, безусловно, праздник. Возможность сделать скоростную работу. Так бы мы делали её на сборе, а здесь — в соревнованиях, где получаешь не только удовольствие, но ещё и деньги. По сути, это единственная гонка, где биатлонисты с лыжниками могут вместе побегать.

— А результат был важен?

— Это всегда зависит от того, кто и как на эту гонку настраивается. Во мне, например, как бы боролись два человека. Один хотел бежать на максимум, как я обычно бегу во всех гонках, а второй шептал, что выгоднее финишировать шестой, чтобы тебя выбрал в свою команду лучший биатлонист. С тактикой чуть‑чуть промашка вышла — я прибежала пятой, но в нашей четвёрке всё равно оказался лучший биатлонист — Антон Смольский. То есть как я хотела, так и получилось.

— А вообще с биатлонистами вы часто пересекаетесь?

— Только на сборах, когда летом приезжаем на сбор в Белоруссию или Сочи.

— Биатлонисты обычно ругают сочинскую «Лауру» за высоту, реакция на которую редко бывает предсказуемой.

— Высота непонятная, соглашусь. Но эффект всё равно даёт. Мы как‑то спорили на эту тему с Егором и сошлись на том, что, когда спускаемся после Сочи вниз, всё равно какой‑то подъём наблюдается. Хотя и не такой явный, как бывает после Цахкадзора, который расположен повыше.

— Как вы сейчас справляетесь с детьми без помощи мужа?

— Когда Егор уехал, дети были в Тюмени. В принципе, ничего не поменялось: я тренировалась, дети оставались дома. Потом мы с детьми улетели в Сочи. У нас есть няня, бабушка, поэтому, в принципе, больших проблем не возникает. Справляемся. Наша старшая, София, уже катается на горных лыжах; для неё сбор в Сочи — это возможность потусить в хорошей компании.

— Когда смотришь со стороны на то, как выступают на Кубке мира, есть ли какие-то вещи, которые позволяют соотнести сильнейших в России и сильнейших там?

— Мне кажется, уровень женских результатов не сильно подрос, учитывая, что бегать продолжают те же самые люди. В этом плане прогресс в России виден более отчётливо — сильно подтянулись молодые.

— Вас лично это раздражает или стимулирует?

— Какой смысл раздражаться? Рано или поздно такое по‑любому должно случиться. Я и сама выросла, пытаясь как можно быстрее подтянуться до уровня более взрослых спортсменок. Круто иметь такую скамейку запасных.

— Вы часто думаете о том, что будет дальше? Ради чего тренироваться, к чему стремиться?

— Я всегда была максималисткой. Если выхожу на старт, где бы это ни происходило, мне надо показать максимальный результат. Хочется чемпионат России выиграть. После того как у нас родился второй ребёнок, я ещё ни одной личной гонки не выиграла. Наверное, пока этого не добьюсь, мне будет хотеться бегать.

— То есть лыжи — это удовольствие или чаще преодоление?

— Было, конечно же, пару гонок, когда приходилось совсем тяжело, но чаще это удовольствие. Когда я чего‑то не хочу, просто не стану это делать. В этом случае ты никогда не отработаешь на лыжне по максимуму. Если почувствую, что всё совсем поперёк горла встанет, уйду. Иногда, правда, задаю себе вопрос: «Ну куда тебе продолжать? У тебя двое детей, остановись уже». Выхожу на старт и реально ведь понимаю, что из всех, кто продолжает бегать внутри России, я самая возрастная. И тут же ловлю себя на мысли, что на Кубке мира полно тех, кто старше меня на три-четыре года. Так что надеюсь, здоровье позволит ещё четыре года побегать.

— Потом останетесь в бригаде мужа помощником по тренерской работе?

— Хороший вопрос. Даже не знаю, возьмёт ли он к себе такого помощника…