«Талант побеждать написан на лбу»: 20 лет назад Слуцкая стала семикратной чемпионкой Европы и побила рекорд Хени и Витт

Ровно 20 лет назад, 19 января 2006 года, в фигурном катании было зафиксировано достижение из разряда тех, что принято именовать неберущимися: Ирина Слуцкая в седьмой раз в карьере стала чемпионкой Европы, опередив по количеству завоёванных титулов двух выдающихся предшественниц — Соню Хени и Катарину Витт.

Если судить по совокупности спортивных заслуг, норвежку с немкой стоит, конечно же, поставить выше: Хени выиграла три Олимпиады подряд, Витт — две, а вот российской фигуристке пришлось довольствоваться лишь серебром Солт‑Лейк‑Сити и бронзой Турина, пусть и с оглядкой на судейство. Но если та же Витт шла в фарватере великих соотечественниц — Габи Зайферт, Кристины Эррат, Аннет Пётч, уже неплохо протоптавших дорожку к европейскому золоту, то Ирина стала первопроходцем. Тем самым ледоколом, который проложил путь, показал, что это возможно.

Когда в 16 лет она одержала свою первую победу, опередив пятикратную чемпионку континента Сурию Бонали, гораздо более старшая Мария Бутырская, завоевавшая на том чемпионате бронзу, сказала: «Пусть она докатается до нашего с Сурией возраста. Тогда и посмотрим...»

Свою седьмую победу Слуцкая оформила спустя десять лет. Она много чего успела: завоевала в общей сложности девять медалей на десяти чемпионатах Европы; стала единственной российской одиночницей, выступившей на девяти чемпионатах мира и собравшей там шесть наград — два золота, три серебра и бронзу; выиграла 23 медали на этапах Гран‑при ISU, из них 17 — высшей пробы; в десяти финалах Гран‑при ISU девять раз поднималась на пьедестал и отпраздновала такое же число побед (четыре), как и легендарная японка Мао Асада. И... стала заложницей спортивных амбиций своей собственной страны.

Быть в те годы одиночницей звучало как приговор. Ещё в советские времена родилась практика «продавать» девушек (как наименее ценных членов сборной команды) ради того, чтобы обеспечить более гарантированную судейскую поддержку в самых золотоносных для СССР видах — парном катании и танцах. Эти подводные течения перетекли и в российскую действительность. За представителей парных видов страна всегда билась любыми доступными средствами, за одиночниц — никогда.

Причиной поражения Слуцкой в Солт‑Лейк‑Сити, где она проиграла одним судейским голосом, виделась вовсе не помарка фигуристки в произвольной программе, за которую столь рьяно уцепились арбитры, а два золота и два серебра, завоёванные Россией в трёх первых видах программы. Страна с лихвой выполнила олимпийский медальный план, и тогдашним руководителям команды по большому счёту было неважно, чем завершится турнир одиночниц. Четыре года спустя ситуация повторилась в Турине. С той лишь разницей, что на момент вступления Ирины в борьбу на счету российской сборной было три золота из трёх возможных.

То, как Слуцкая умела биться, выходя на старт, едва ли не каждый раз заставляло вспомнить кем‑то сформулированную фразу: «Есть люди, безумно одарённые двигательно, есть — рождённые для конкретного вида спорта, а есть и такие, у кого талант побеждать написан на лбу, когда они выходят на старт».

Уже ушедший из жизни врач сборной страны Виктор Аниканов, который вёл фигуристку с самого детства, подметил в Слуцкой именно это: «Ей постоянно нужно чувствовать, что рядом есть соперник. Стоит конкуренции хоть чуточку ослабнуть, Ирина заметно теряет способность максимально концентрироваться, невольно расслабляется. Но превращается в бойца до мозга костей, стоит ситуации стать по‑настоящему сложной», — рассказывал он.

Неиссякаемое стремление сделать то, что не мог никто другой, — это тоже про Слуцкую. Она первой в истории мирового женского катания исполнила каскад из тройных лутца и риттбергера, причём с таким качеством, что в финале Гран‑при ISU 2000-го ей выставили за технику максимальную оценку — 6,0. Через пять лет, в возрасте 26 лет, Ирина прыгнет этот каскад в Москве и во второй раз станет чемпионкой мира. Между двумя титулами — тяжелейшая, несовместимая с нагрузками большого спорта болезнь, ставшая для фигуристки самой серьёзной соперницей из тех, что встречались в жизни.

Слуцкая дралась тогда с диагнозом, как с живым существом, — вопреки рекомендациям врачей и здравому смыслу. Она хотела детей, а для этого нужно было быть здоровой и сильной. Чтобы снова это почувствовать, был только один способ — вернуться в спорт.

«Ей удалось главное — не растерять за время лечения функционального состояния. Я наблюдал, как отчаянно Ира пытается устраивать себе тренировки даже в больничных коридорах. И сейчас понимаю, что, если бы не это, она не сумела бы вернуться на лёд. И уж тем более — продолжать выигрывать», — сказал тогда Аниканов.

По прошествии лет многие события микшируются даже в памяти очевидцев и как бы теряют свою значимость. Но вот лишь небольшой штрих: ни одна из чемпионок Европы последних четырёх лет не превзошла Слуцкую по сложности прыжков.

В той запредельной сложности была колоссальная заслуга Жанны Громовой, у которой Ирина каталась на протяжении всей карьеры. Фигуристка любила шутить, что работать с одним и тем же наставником на протяжении почти 20 лет — тоже своего рода рекорд, который вряд ли будет кем-то превзойдён.

В спорте Громова не добилась больших успехов. Зато стремление стать тренером оказалось у фигуристки настолько велико, что её не обескуражил даже провал на экзаменах в столичный институт физкультуры. И пусть она поступила туда лишь со второй попытки, но зато вслед за первым высшим образованием получила и второе — в ГИТИСе.

Не думаю, что Громова сильно обольщалась первой победой своей подопечной на взрослом чемпионате Европы. И в Софии, и через год в Париже Слуцкая побеждала за счёт голой техники, заметно уступая соперницам в артистизме. Однако, судя по тому, как Ирина менялась год от года, тренер умела делать выводы из каждого критического отзыва.

Несмотря на собственный диплом хореографа, она не колеблясь отдавала Ирину в руки самых выдающихся постановщиков — Елены Матвеевой, Джузеппе Арены, Игоря Бобрина. Словно знала заранее: наступит день — и для её девочки не останется на льду ничего невозможного.

Так оно, собственно, и получилось.